Задолго до хайпа вокруг ИИ-агентов я размышлял о «цифровых компаньонах» — виртуальных персональных помощниках, которые вели бы себя как люди. Сейчас мы достигли точки, когда любой сообразительный человек может создать (или «навайбить» через код) практически что угодно, включая «цифровой разум», просто обсуждая идеи с инструментами вроде Claude или ChatGPT.
Когда-то Кира Алексеевна Никольская, вдохновившись архитектурой главного здания МГУ, придумала методику для оценки сложного поведения животных, разработав лабиринт, который показывает историю обучения животного. То есть, это почти как залесть в голову крысе и прочитать её мысли. В 2018 году я с Верой Толченниковой адаптировал эту методику к человеку, и теперь мы почти можем читать мысли людей… Или, если говорить более научно, мы можем с помощью этого метода определять когнитивный стиль – индивидуальные особенности человека, позволяющие ему приходить к набору определённых решений задачи.
В этом году у меня весьма насыщенная театральная жизнь: я играю в 5 спектаклях. Один из них прошёл 22 сентября – это был спектакль “Время поэзии” Любови Хацкевич, в который я ввёлся за 5 репетиций. Случилось это внезапно: мне написала Люба и сказала, что готовится замена для одного из актёров, и предложила мне сыграть в нескольких поэтических отрывках. Я, практически не раздумывая, согласился; это была для меня большая честь – быть приглашённым актёром. Спектакль этот состоял из стихов поэтов разных эпох, в основном серебрянного века и современности. Мне досталось читать Пушкина и Маяковского, а также помогать в других отрывках.
Иногда мне снится музыка. Так, например, мне пришла идея гармоний в песне Move On. Наличие абсолютного слуха тут играет важную роль, но без знания соотношения этих гармоний я бы ничего не запомнил из сна. Однажды, читая труды Марии Корсаковой-Крейн, я вдруг понял главный секрет музыки, если не всего исскусства, – это череда напряжения и расслабления. В любой истории есть завязка, кульминация и развязка, опосредованная каким-либо столкновением. Если человек пишет песню, он для себя решает какую-то важную психологическую проблему. И тут работают те же законы.
В детстве я смотрел, как моя мама вяжет, и пытался повторить за ней. Я брал чёрный тканевый очешник, клубок, много длинных спиц, протыкал в этой ткани дырки этими спицами и как-то умудрялся просовывать нитку через эти дырки. Тогда мне казалось, что вязать – это значит делать что-то подобное. В дальнейшем, в более сознательном возрасте, я всё-таки научился вязать по-настоящему. Связал пару шарфов и сумку. Но пока не думал всё это реализовывать.
